город Королев, Московская область
Информационный интернет-портал города Королев

Любляна

19 июня 2015, 21:13, Автор: Инна ИОХВИДОВИЧ

Ну, не могу я вас Ирина Константиновна допустить на выезд с тургруппой в Югославию. Мало того, что вы не член КПСС, так вы ещё и незамужняя,- и начальник первого отдела, с какой-то даже укоризной посмотрел на неё.

-Иван Никифорович, вы же знаете, я и в партию хочу вступить, и замуж пора, так женихов нет, — умоляюще заговорила она.

-Голубушка Ирина Константиновна, вы ж сами прекрасно, и без меня знаете, что если бы вы были не представителем прослойки, интеллигенции этой, а класса-гегемона, то и проблем бы со вступлением в партию не было. Но вы же не фрезеровщица, а старший преподаватель, куда ж вам. И почему вы не замужем, перебираете, никто вам не подходит? А как же мне писать вам характеристику прикажете? Может вы морально неустойчива, раз не замужем?! И я впросак попаду!

-Я вас прошу, ну очень прошу, вы же мне писали характеристики, и, когда я в Болгарию и в Венгрию ездила, пожалуйста, — она была готова заплакать.

-Ну, во-первых, как в народе говорят: «Болгария — это шестнадцатая республика Советского Союза», и вообще Знаменская ты у нас больше других уже по заграницам поездила, дай и другим, хоть разок съездить.

По его тону она поняла, что начинает начальник раздражаться, и потому поспешила выйти.

Ирине Константиновне Знаменской, кандидату педагогических наук было уже за тридцать, а с личной жизнью всё никак не ладилось. Женихи за которых время от времени собиралась она выходить замуж, то ли сами решали расстаться с нею, а с некоторыми из них, чего греха таить, она сама расставалась, иногда и совсем незадолго до регистрации. То ли чувствовала что-то не то, а то и тоска непонятно какая нападала перед самим походом в загс. А ведь была она невеста хоть куда, и статная, и миловидная, и остепенённая, вот-вот должна была она занять должность доцента.

И с приёмом в ряды КПСС у Знаменской тоже не заладилось. Сколько раз подавала она заявление, ведь понимала, что без членства этого, ни карьерного, да и никакого другого роста не будет. Всё никак не попадала она в разнарядку, в квоту, что была спущена для интеллигенции. Всегда кто-нибудь да и переходил ей дорогу, никак не складывалось. Единственное, чем утешалась Ирина Константиновна, так это поездками, хотя бы в страны народной демократии. Да надоело ей по странам социалистического лагеря ездить, хотелось чего-нибудь другого повидать. Про то, что капиталистические страны, до поры до времени не для неё, она знала и так. Но вот ведь путёвка в Югославию, в страну, как говорили «неправильного» социализма, и та оказалась «закрытой» для неё?! Этого она перенести не могла и стала думать, как ей подправить ситуацию, чтобы можно было съездить.

Придя домой она стала названивать своим знакомым «свободным», т. е. неженатым мужчинам, в голове у неё созрел план фиктивного, временного брака. Это всё были мужчины с которыми у Ирины Константиновны время от времени были интимные отношения, ведь здоровье требовало разрядки, секса. И потому она не считала эти отношения ни зазорными, ни какими-то, неприличными, что ли. В течение вечера она отвергла некоторых за негодностью к исполенению её плана. Но в конце концов что-то стало вырисовываться, и она довольная легла спать.

Утром её вызвали в первый отдел. Там с нею переговорил человек «оттуда». И сделал ей неожиданное предложение. Он попросил её, всего-навсего написать отчёт о поездке в Югославию, по приезде из этой страны.

-Так вы меня пускаете туда, -обезумевшая от радости Ирина Константиновна даже и не задумалась о совершенно для неё неожиданном предложении.

-Конечно, — подтвердил человек «оттуда».

Говорят, что для счастья нужно немного, и она была почти счастлива таким простым разрешением казалось бы неразрешимого её вопроса.

«Всё же я очень везучая, тьфу-тьфу» — думала она , отвечая на приветствия студентов, запивая улыбку компотом из студенческой столовой, — « и не нужно придумывать никаких временных браков, а продолжать жить в своё, собственное, удовольствие.»

Ещё на инструктаже перед поездкой она увидала эту девушку. Не увидеть её было невозможео, настолько яркой, слепяще яркой, была она. В первое мгновение Ирина Константиновна не смогла бы даже для себя уяснить, что это — красота или уродство?! Девушка как-то пристально-бесстыдно смотрела на мужчину, объяснявшего, как должны себя вести туристы в этой, полукапиталистической стране, и тот смущался, сникал под её взглядом, будто бы не смел поднять на неё глаза.

«Вот, самка!, — негодующе думала Ирина Константиновна, — а он, уж зачарованный ею и готов на всё!» Она сама от себя не ожидала прилива чудовищной ненависти к этой девушке. «Хоть бы её не взяли, вычеркнули, неужели никто не видит её, пусть пока и молчаливого, но откровенного блядства! Вот гадина! Ведь опозорит же, наверняка там с кем-нибудь свяжется!» — эти мысли не давали Ирине Константиновне сосредоточиться на том, о чём говорил мужчина-инструктор.

Да и позже, уже дома, она никак не могла отвязаться от мыслей об этой, как она её уже называла -»девке»!

Не выдержала и рассказала о ней пришедшему мужчине, это с ним она нынче занималась для «здоровья» сексом.

-Представляешь, в нашей группе оказалась самая натуральная блядь! И она ещё едет, а ведь точно она не член партии, просто кому-то дала и всё! Вот сука!

-Иришка, да ты ей завидуешь, что ли?! Познакомь, интересно даже, — коротко хохотнул мужчина.

-Дурак! — обиделась она.

Часто потом, в поездке вспоминала она слова своего партнёра. И каждый раз не соглашалась с ним. Чему ей завидовать?! Она сама и хороша и сексапильна, что ей другие? Но только, когда ловила устремлённые на «девку» вожделеющие мужские взгляды, от подростков до пожилых мужчин, понимала, что это, наверное, п р, а в д а? У той, словно бы постоянно пересыхал рот, и когда, медленно она своим алым язычком водила по пухлым губам, Ирина Константиновна чувствовала прилив ярости с немыслимым в себе желанием: разбить эти губы, в кровь. Все мужчины тургруппы постоянно окружали вечно смеющуюся девушку, и жалко подхохатывали ей или улыбались её плоским шуточкам. Ирина Константиновна безмолвно возмущалась ими, что они «половой истекают истомою», а то так же беззвучно повторяла, что все они, кобеля, и просто бегают за сучкой с постоянной течкой. А та, лениво цедила о себе, что работает она у большого начальника — «секретуткой», и всё это мужичьё заливалось смехом, как будто бы она сказала не очередную пошлость, а нечто остроумное.

Ирина Константиновна давала себе «честное слово», что больше не будет обращать ровным счётом никакого внимания на «девку», что «много чести» той будет, если о ней ещё и думать, но… ничего не могла с собою поделать, и вновь и вновь, и смотрела, и не просто прислушивалась, а ловила каждое , подчас и нецензурное, словечко той. Часто её подмывало ответить , да так, чтобы разоблачить ту перед всеми, высмеять, унизить, уничтожить… Но сдерживалась, понимая, что гнев — не лучший советчик, и что нужно быть предельно спокойной, уверенной в себе, невозмутимой. Она выжидала удобного и уместного случая, так, чтобы ударив, попасть в цель.

Это случилось в Любляне. Гостиничный лифт в котором спускалась Ирина Константиновна с ещё несколькими постояльцами, к счастью, иностранцами, застрял между этажами, между вторым и первым. И пока ждали починки Ирина Константиновна и услыхала, как на первом этаже, в вестибюле, громко разлагольствует и хохочет «девка». И оказалось, что смеётся и просто издевается та над нею, Ириной Константиновной! Если бы не люди находящиеся рядом с нею в кабине лифта, Ирина Константиновна то ли расплакалась бы, то ли захлебнулась бы от беспомощной ярости. А тут приходилось вымученно улыбаться, кивать или качать головой, благодарить за бумажную салфетку или за разовый пластмассовый стаканчик, наполненны й минералкой… А та, внизу продолжала разоряться, под подобострастный мужской хохот.

-Вы только подумайте, наша Ирина Константиновна, учёная старая кошёлка воображает, что сексапильна, неотразима, прекрасна! Вы только посмотрите, как эта старуха, пялится в витрины магазинов, в любое попавшееся зеркало, в любое отражение драгоценнейшей особы, в полнейшем от себя восторге. Только и думает как кого-нибудь заарканить, власть свою показать. Не понимает никак, что пока свои диссертации защищала время её и прошло.

-Точно-точно, — время прошло — подтвердили несколько мужских голосов.

-Я и говорю, — продолжала звонко та, — время вышло! И нечего соревноваться с молодыми! Кошёлка!- и все вновь неудержимо-весело засмеялись.

«Мерзавка, блядь, сволочь, сука, да как она смеет тварь!»-взрывалось всё внутри Ирины Константиновны, уклыбающе-кивающей немолодой супружеской паре.

Наконец открылись двери лифта и невольные узники вышли в вестибюль.

Первой с кем встретилась глазами Ирина Константиновна были бесстыжие глаза «девки», а рот щерился в презрительной улыбке. Это уже был открытый вызов, и Ирина решилась несмотря на клокотавший гнев наконец-то ответить. Но тут подошёл гид, и все пошли на посадку в автобус, мгновение было упущено.

Ночью в номере плакала Ирина от обиды в подушку, и думалось ей, что эта мразь, эта молоденькая потаскушка была в чём-то права, ей бы уже давно пора было иметь и семью и детей, а что у неё-то было в «активе», кроме диссертации: одиночество да три аборта. И ещё было страшно ей самой то, что ещё никого, никогда не ненавидела она так сильно и столь страстно, как эту «девку». Ни мужчин, что бросили её, ни интриганок, что пытались когда-то не допустить её на кафедру, ни многих других, кого она считала своими врагами.

Она так и не смогла уснуть в эту ночь, и, естественно, утром она выглядела непривычно уставшей, потухшей, выглядевшей как-то вяло и старовато. А ведь обычно подтянутая Ирина Константиновна смотрелась моложавой, весёлой и уверенной в себе.

«Девка» победно улыбалась. Она и предполагать не могла как же внутренне ликовала Ирина Константиновна, ведь она, этой бессонной, резиново-тянущейся ночью наконец-то отыскала единственно возможный, настоящий вариант мести. Страшной мести! И теперь только усмехалась, опять же внутренне, глядя на свою торжествующую врагиню. И проходя мимо той тихо-тихо, еле слышно прошелестела: «Смеётся хорошо тот, кто смеётся последним». Та, даже если бы захотела возразить, не смогла бы, Ирины Константиновны и след простыл.

Чёрной краски для отчёта «туда», в «контору» об Анне Красиной, о её похождениях в Югославии и не только о любовных, о ведущихся ею не только антисоветских разговорах, но и действиях, Ирина Константиновна не пожалела. Всё в её «докладе» было логично, выверено, взвешено. Над этой бумагой Ирина Константиновна работала так же прилежно и основательно, как раньше над диссертацией. Она знала, что к её «работе» придраться невозможно — всё верно. И только тогда, когда отдала её начальнику первого отдела, Ирина Константиновна наконец-то успокоилась. И забыла обо всём об этом. На целых тридцать лет забыла…

Ночь была такой же тянущейся и бессонной, как и тридцать лет назад, в Любляне. Только теперь это был не люксовый гостиничный номер, а семиместная палата в областной онкологической клинике. Все больные спали (проглотив снотворное) на своих кроватях, только седьмая койка ночью осталась пустой, больную перевезли в другую палату.

Поступила она сюда утром, в палату эту попала только к вечеру, весь день её обследовали( сюда она попала по знакомству, заплатив, правда, солидную сумму). У самого входа в палату на кровати лежало какое-то измождённое, почти скелетное существо, окликнувшее её.

-Ирина?!

Поначалу Ирина Константиновна решила что это обращение не к ней, но похожая на привидение женщина повторила

-Ирина Константиновна?!

Тогда-то она и подошла к той.

-Мы с вами знакомы? Я что-то припоминаю, да вот никак вспомнить не могу, — беспомощно глядя на эти живые мощи забормотала в ужасе Ирина Константиновна.

-Может и не помните, давно это было, — казалось, что каждое слово даётся больной с трудом и Ирине Константиновне захотелось, чтобы та уже как можно скорей замолчала.

-В 79 году турпоездку в Югославию помните. Я — Аня Красина, -женщина замолчала, видимо и произнесённые эти слова отобрали у неё много сил.

«Боже, этого не может быть!» — завопило всё внутри Ирины Константиновны, оглушённой всем сегодняшним днём, и приговором к операции (хоть врач её и успокоил, что он постарается сделать, если расположение опухоли позволит, отрезать не всю грудь), и всеми утомительными и болевыми обследованиями, и вот этой внезапной, неожиданной встречей.

-Да, конечно же, конечно, помню вас, тебя, — поправилась Ирина.

-Прости меня, — вдруг удивительно твёрдо, неожиданно твёрдо, — попросила женщина, и подняла руку, вернее кость, обтянутую бледной свисающей кожей. Только глаза горели огнём на лице, с отсутствующими уже щеками и заострившимся носом. Тогда-то до Ирины дошло, что перед нею умирающий человек.

-Прости меня за всё,- снова, хоть и не так твёрдо, но задыхаясь, произнесла та, — зачем я и вообще поехала в ту Югославию, у меня после неё вся жизнь не заладилась, всё пошло под откос.

В этот момент и пришли медсёстры с санитарами, и стали перекладывать Красину на носилки.

-Куда это они, на ночь глядя унесли её? — ошарашенная всем происшедшим спросила Ирина у остальных больных. Поначалу никто не отозвался, лишь спустя какое-то время одна из женшин нехотя сказала: «В камеру смертников».

-Это как? — снова вопросила ничего в этом онкологическом аду не понимавшая Ирина Константиновна.

-Как, как… В одноместную палату. Пора пришла ей помереть.

После этого жуткого сообщения, как показалось Ирине должна была бы наступить тишина, но нет, женщины начали живо обсуждать между собою какие-то повседневные, будничные проблемы, жизнь продолжалась…

Ирина лежала на своей койке, отвернувшись от всей палаты спиною, и в голове у неё пркручивались слова этого существа, в которое превратилась Анна Красина, когдатошняя «девка»: «Чего только и поехала в ту Югославию. После неё у меня жизнь пошла под откос». Но не сложилась жизнь и у самой Ирины Константиновны, так и осталась она одинокой, без семьи и детей, ныне пенсионеркой.

«Под откос, под откос, под откос…» крутились эти слова, как на испорченной, заезженной пластинке. И вдруг Ирину будто подбросило: «Чего ж это я у неё прощения не попросила, как она у меня?!»

Среди ночи, оказалось, что давно уже ночь наступила, выбежала она в коридор, подбежала к освещённому настольной лампой сестринскому посту. Растолкала дремавшую медсестру. Та с недосыпу закричала: «Что случилось?» Ирина Константиновна, путаясь в словах стала спрашивать где та больная, где Красина, как ей найти её, в какой она палате, она ей срочно нужна, просто жизненно необходима… Медсестра, зевнув ответила: «Ни в какой палате. Нету её, в морге она». И тут же прикрикнула на обмякшую Ирину Константиновну : «Больная Знаменская, а вы почему ночью и в коридоре? А ну, быстро в палату»

И побрела Ирина к себе в палату, на своё койко-место, чтобы лежать и дожидаться утра. Так и провела она ночь в этих воспоминаниях. Вспомнилось всё забытое, и ещё вдруг, почему-то никогда она раньше об этом и не размышляла, что как-то странно , что органы так никогда ей ничего больше и не поручали, правда потом и перестройка наступила.

И перед самым рассветом припомнилось ей и последнее, сказанное тогда «девке», что хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Но смеяться ей не хотелось вовсе.

версия для печатиотправить другу← предыдущая  следующая →показов:637
Ошибка в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
код для вставки в блог

HTML код

Любляна

Любляна

Родилась в Харькове. По первому образованию биолог. Окончила Литературный институт им. Горького. Прозаик Автор cемнадцати книг. Живёт в Штутгарте (Германия)
Читать полностью...


19.06.2015. Источник: Новости КОРОЛЕВА

Нажмите Ctrl-C для копирования в буфер, далее на вашем сайте нажмите Ctrl-V для вставки

Комментарии гостей публикуются только после подтверждения e-mail адреса
Сделано в Королеве для жителей Королева © 2010—2017 Новости Королева 0,140625